Андрей Рязанцев (ondrey_1) wrote,
Андрей Рязанцев
ondrey_1

Мой опыт с детскими домами

detdom
Сейчас посмотрел документальный фильм «Мама, я убью тебя», про воспитанников интерната для детей с ограниченными возможностями. Хороший фильм (с совсем маленькими оговорками), сильный, лучше посмотреть, чем выжимку читать.
У многих действительно неверное представление о детдомовцах, об интернатовских детях. Как было, например, у меня. Не назову себя специалистом и не скажу, что теперь у меня верное представление, но я все же из того меньшинства, кто был в интернатах. И это принесло довольно много удивлений. Позволило здорово дополнить важную часть картины мира.
Был я всего в двух интернатах – оренбургском санаторном доме детства и чебеньковском детдоме. И участвовал в освещении нескольких акций и игр, устраиваемых для детдомовцев.
Вежливость.
Первое, что удивило – что практически все дети вежливы. Говорят «здравствуйте». Обычные дети из полных семей так не делают, поэтому поначалу это меня несколько раз выбило из колеи, пока не привык. Я не хочу сказать, что это хорошо или плохо. Ведь этому есть причина, поэтому моментальные выводы не делаю.
Тогда я работал пресс-секретарем политика (не партийца, а крупного чиновника со стороны государства), поэтому шел в оренбургский санаторный дом детства (это один из лучших интернатов страны) с фотоаппаратом. У входа на территорию стояла группка девчат лет по 14. Вы все знаете, какие девчонки в таком возрасте. В компании они смешливы, хихикают, болтают и секретничают. Но эти вели себя не так. Когда приблизился я, они замолчали, все абсолютно  поздоровались, и молчали, провожая глазами. Без хитрости в глазах, просто, как есть. Я к ним пригляделся, чтобы понять и успокоиться – почему это они так осеклись. Но никакой тайны и подоплеки – они смотрели очень просто, искренне, скромно и явно с уважением – я не мог ошибиться.
Волонтеры.
В Чебеньковский детский дом мы ездили с волонтерами. Основное дело было – вручить подарки от шефа, я это все должен был заснять. Волонтеры – это хорошо. Не рассуждая о наивности и тепличности порывов некоторых из них, все равно хорошо. Но что покоробило: я очень легко распознаю искренность и фальшь в человеческом поведении - сказывается опыт режиссуры, актерской игры. И некоторые волонтеры играли. Не грубо-цинично - от неловкости, а все-таки было. Ситуация напоминала умиление парня над котом девушки, когда ему нужен не кот, а нечто другое от девушки, но тоже кошачьего семейства. Но честно – среди волонтеров злыдней и моральных уродов там не было никого. Просто вся ситуация была в пределах нормы, а такая игра увы, давно стала нормой. Странно то, что я ожидал здесь полной искренности.
Как только мы вошли в зал, где собрали детишек, несколько привыкших девчат-волонтерок бросились к детям, а те, привыкшие к визитам гостей, сразу бросились навстречу. Начались обнимашки, в ходе которых я и увидел элементы игры. Оно тоже нужно оговориться – я же фотографировал, а ребята, хочешь не хочешь, позировали. Они были парадной одежде, которая не вязалась с обстановкой, немного дистанцировала. А парень, который, видно, первый раз приехал, не был готов обниматься. Но, глядя на более опытных девчат, тоже постепенно и неумело стал повторять за ними. Но, подчеркиваю – все равно хорошо, что это есть. Такие встречи явно полезны и для тех и для других. Может, не шибко эффективны, но все же.
Официальные лица.
Многие гости и благотворители помогают детям по причине коммерческой выгоды. Это ни хорошо, ни плохо, я не осуждаю. В сложившейся структуре нашего общества, когда главная цель и идеология – материальное благополучие каждого по отдельности, это просто нормально и естественно. Политики, певцы, бизнесмены – все он получают от детдомов свою выгоду. Но ведь они и действительно помогают. Дают реальные деньги, несут им реальные вещи. Пусть и перед фотоаппаратами, как под дулом пистолета, но все же проводят мероприятия. И я поймал себя на мысли, что очень сложно в таких условиях понять степень искренности помогающих. Ведь не бездушные же они твари, наверняка же есть и абсолютно искренние. А вот помощь – она точно есть. Некоторых легко раскусить: кто пафоснее пресс-релиз напишет, у того искренности и меньше. А в случае с чиновниками это уже сложнее. Я примерял и так, и эдак – и более удивительной кажется мысль, что, похоже, некоторые действительно помогают по личному желанию и убеждениям.
Улыбка
Неожиданно и накрепко врубился в память один эпизод. Такие случаи пробивают защиту рефлексов и привычных сценариев, и встраиваются в мировоззрение, дополняя его.
В дом детства приехали реально высокие гости вместе с моим шефом, и начали ходить по зданию. Директор рассказывала обо всем, я с фотоаппаратом бежал впереди, предугадывая, куда они повернут, и снимал все происходящее с выгодных ракурсов.
Зашли в комнату, где занимаются совсем малыши. Лет по 3-5. Сидят за совсем маленькими столиками на стульчиках, рисуют. Высокий гость пошел к одному из столиков, я отошел в другую сторону, присел, снимаю. Гость разговаривает с детьми, я жду хороших моментов. И не сразу заметил, что чуть ли не уселся за столик к малышам, их двое, девочка и мальчик. И девочка пристально на меня смотрит. Не сразу, но довольно быстро я понял, что она насторожена, и пытается понять, какой я. Я тут же покивал и скорчил несерьезную мину, мол, «вот такие дела, брат». Как она тут же разулыбалась! Как прожектор включили. Она так обрадовалась! И улыбалась, смотрела на меня («он свой!») с интересом всю дорогу, пока гость не закончил, и я не вышел. А она провожала меня взглядом. Не по себе стало. Я так впечатлился, что сразу стал над этим думать, и гораздо, намного лучше стал понимать людей, которые усыновляют или удочеряют детей из детдомов. В тот момент я точно понял, что это решение дается намного легче, чем кажется.
А какая мысль про ту девочку возникла – это в чем проявилось отличие от ребенка из полной семьи. У нее, как и у всех детей, оценочный аппарат слабый. Дети черпают оценки, в основном, от родителей. Или от тех, кому доверяют. А у нее в тот момент такой возможности не было, да и вообще, у нее такие моменты редки. А вот с опасностью, возможно, сталкивалась. Поэтому она в тот момент производила большую и важную работу: определяла, хороший ли я, и очень хотела, чтобы таки был им. Проще говоря, у нее увеличен разброс: она больше боится плохого, и больше хочет хорошего, чем дети из полной семьи. Ведь адекватные родители охраняют ребенка от опасностей, и легче демонстрируют ему хорошее отношение. Поэтому и то и другое ребенок считает нормой.
Диалог
У волонтеров был пункт в программе пребывания «Беседа с воспитанниками». Они пошли к старшеклассникам в их комнату, где двухэтажные кровати. Они сели, чужеродные, парадные, но не отторгаемые вовсе. Площади было мало, поэтому я не мог фоткать издалека, присел с ними же, да и интересно было. Фотограф обычно человек безмолвный и безучастный ко всему кроме изображения, и аппарат в руках делает из пресс-секретаря невидимку.
Волонтеры начали разговаривать с детдомовцами. А, так как, в силу возраста общаться особо не о чем в такой роли, разговор шел вяло и неестественно. Дети пассивно отвечали на вопросы, студенты неловко радовались каждому ответу. Мне это было как вилкой по стеклу, как ножом по пенопласту, как зубами по бумаге, как наждачкой по глазам. И в какой-то удобный момент я заговорил с ними и сам. Речь шла о мероприятиях, кружках-секциях. Я начал рассказывать о «социальных лифтах», о том, что стоит участвовать в любых фестивалях и мероприятиях вообще, почему, и как. Рассказал о своем опыте КВНа, как выглядит традиция художественной самодеятельности. Было видно – они слышат это все либо впервые, либо в необычной форме, но очень позитивно воспринимают. После буквально пяти минут мне было, к стыду, лестно осознавать, что, похоже, именно мой рассказ запомнится этим ребятам больше всего.
Волонтеры – молодцы, конечно, но они на том этапе жизни могли мало что рассказать в принципе.
Дети
Пара слов о детях. Разные, конечно. Поразительные есть – одна девочка инвалид, смотреть тяжело, деформированный скелет, ростом чуть больше метра. Хуже всего было, когда оказалось, что это не врожденные отклонения, а результат побоев матери. Взгляд у нее был по-взрослому осознанный – видно, она много думает о будущем, и в результате становится дальновидной.
Есть хорошие, симпатичные детишки. Они особо не запоминались – воспринимались как обычные. Была на концерте пара немых, парень и девушка. До удивительного красивые, стройные, прямые, пропорциональные. Они ведь вынужденные соматики, язык тела для них важен, и в результате вид эстетичный. Они «исполняли» песню сурдопереводом, артикуляцией. Выглядело как разновидность танца, а воспринималось до слез трогательно – видно было, что они не позёрствовали. Были естественны и дружелюбны. Близняшки были, тоже красавицы. Смотришь на них, и думаешь: в какой момент они поймут, что у них жизнь будет не такая, как у "обычных"? Ну да ладно, сам в сентиментальную грусть ухожу.
Главное, что у меня изменилось, после посещений детдомов – это образ их воспитанника. Фильмами, россказнями и телепередачами он рисуется, в основном, как целеустремленный нигилист-малолетний преступник. Пожалуй, для достижения наибольшего эмоционального воздействия. А на деле, главное отличие – незащищенность, из-за чего несамостоятельность. В принятии решений, в оценках ситуаций, в выборе методов, авторитетов.
Tags: дети, мысли, опыт
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments